Аспірантський семінар

Семінар 6 - 28.05.2015

 Елла Кравченко

докторант кафедри загального мовознавства та iсторiï мови
Донецького національного університету

 

ФУНКЦИОНАЛЬНАЯ НАГРУЗКА ПОВТОРА В ПОЭТОНИМОСФЕРЕ

 Тождественный или неточный повтор (воспроизведение) имени в художественном произведении следует признать универсальным средством поэтики и наиболее “сильнодействующим” приемом создания содержательной образности, обусловленной индивидуально-авторской картиной мира. Специфика повтора (имен, мотивов, сюжетных ситуаций и под.) в художественном тексте и пространстве “комплексного” текста, включающего все опубликованные произведения одного автора, интересовала таких писателей и исследователей, как А. Белый, В. В. Набоков, Б. М. Эйхенбаум, Ю. М. Лотман, К. Проффер, В. З. Санников, А. Люксембург, А. В. Леденев и др.

 

Актуальность работы определяется недостаточной изученностью внутрисистемного взаимодействия собственных имен как компонентов поэтонимосферы – многосложной, специальным образом организованной совокупности проприальных единиц литературного произведения. Повтор (тождественный, аллитеративный, редупликация и др.) имен персонажей в целостном художественном тексте подтверждает идею системности поэтонимосферы, разрабатываемую В. М. Калинкиным, М. В. Буевской и др., способствует ее структурированию и должному осмыслению. Цель исследования состоит в выявлении смысловой и функциональной нагрузки онимного повтора как одного из средств создания комического гротеска в произведениях Н. В. Гоголя («Повесть о том, как поссорились Иван Иванович с Иваном Никифоровичем», «Женитьба») и Г. Флобера («Madame Bovary») и, шире, в становлении содержательной стороны целостного произведения.

Структурирование поэтонимосферы художественного текста предполагает распределение имен действующих лиц, географических названий и т. д. в ядерной и периферийной зоне. Такое разграничение целесообразно, например, для интерпретации персонажного уровня как подсистемы личных имен главных и второстепенных героев (как правило, относящихся к ядру поэтонимосферы), эпизодических персонажей и упоминаемых лиц (периферия). Иную цель преследует выделение микросистем, обусловленных звукосемантической общностью поэтонимов, отличающихся “положением” в художественном континууме.

Повтор, излюбленное средство поэтики Н. Гоголя, порождает своеобразных персонажей-двойников в «Повести о том, как поссорились Иван Иванович и Иваном Никифоровичем» (воспроизведение антропонимной формулы ‘имя-отчество’) и «Женитьбе» (повтор фамилии). В «Повести…» “встречаются” взаимно-эквивалентные имена персонажей, не совпадающих по хронологии и активности в сюжетном действии. Имя-отчество главного героя Ивана Ивановича Перерепенко представлено в заглавии завершенного текста, названии первой главы («Иван Иванович и Иван Никифорович») и в первом предложении (“Славная бекеша у Ивана Ивановича! отличнейшая!”) [5, с. 193]. Второстепенный персонаж Иван Иванович, фамилия которого остается сокрытой, возникает в описании грандиозной ассамблеи у городничего (гл. VI). Перечисляя гостей, повествователь называет имена двойников, особенно настаивая на их принадлежности разным лицам: не тот Иван Иванович (т.е. главный герой – Э.К.), а другойнаш Иван Иванович [5, с. 231-232]. Расподобление объектов именования актуализировано противительной конструкцией с отрицательной частицей не тот, а другой и притяжательным местоимением наш, подчеркивающим значимость персонажа и его близость читателю. Компонент этой смыслоразличительной формулы умышленно воспроизводится в ближайшем контексте, обнаруживающем внешнее несходство двойников: “Наконец Иван Иванович – не тот Иван Иванович, а другой, у которого один глаз крив, – сказал:

 – Мне очень странно, что правый глаз мой (кривой Иван Иванович всегда говорил о себе иронически) не видит Ивана Никифоровича господина Довгочхуна” [5, с. 232].

Убедившись, что теперь читатель не “обознается”, повествователь помещает рядом с именем двойника главного героя определение кривой: “Все очень любили кривого Ивана Ивановича за то, что он отпускал шутки совершенно во вкусе нынешнем”; “При этом кривой Иван Иванович поднял глаза вверх и сложил руки вместе” и др. [5, с.232]. Благодаря сюжетной линии ‘примирение Ивана Ивановича с Иваном Никифоровичем’ второму Ивану Ивановичу удается несколько “потеснить” главного: он активно вмешивается в повествование, высказывая мысль о примирении, а в последней главе принимает в нем непосредственное участие. Формула не тот Иван Иванович, а другой (завершающий элемент в цепи традиционного тройного повтора Гоголя) контактирует с описательной конструкцией что с кривым глазом, которая разграничивает и противопоставляет персонажей: “Тогда городничий мигнул, и Иван Иванович, – не тот Иван Иванович, а другой, что с кривым глазом, – стал за спиною Ивана Никифоровича, а городничий зашел за спину Ивана Ивановича, и оба начали подталкивать их сзади, чтобы спихнуть их вместе и не выпускать до тех пор, пока не подадут рук. Иван Иванович, что с кривым глазом, натолкнул Ивана Никифоровича, хотя и несколько косо, однако ж еще и в то место, где стоял Иван Иванович <…>” [5, с. 239]. Пародийная “игра в мячик” сталкивает имена двойников, усиливая комизм ситуации примирения двух почтенных мужей Миргорода. Аккумуляция наблюдается при контекстном соположении имен двойников, дополненном третьим “Иваном”: “Как только судья пихнул Ивана Ивановича, Иван Иванович с кривым глазом уперся всею силою и пихнул Ивана Никифоровича<…> ” [5, с. 239]. Тесное сплетение онимов становится основным средством реализации гиперболы Гоголя, которая развивается гиперболическим сравнением пихнул Ивана Никифоровича, с которого пот валился, как дождевая вода с крыши [5, с. 239].

История двойников «Повести…» завершается противопоставлением мертвый – живой персонаж. В финале второй (мертвый) двойник обретает мнимую значительность благодаря оксюморонному сочетанию: “А сколько вымерло знаменитых людей! <…> Иван Иванович, что с кривым глазом, тоже приказал долго жить” [5, с. 241]. “Живой” Иван Иванович, все так же ожидающий решения тяжбы с Иваном Никифоровичем, превращается в застывшего, лишенного движения и развития персонажа (Б. Эйхенбаум неслучайно называл действующих лиц Гоголя “окаменевшими позами” [3, с. 49]). Реальное и фантастическое омертвение обитателей гоголевского Миргорода выдвигает на первый план идею гротескного сновидческого города, “совершенно отгороженного от всего мира” [3, с. 60].

В «Женитьбе» двойник не участвует в сюжетном действии, оставаясь пассивным упоминаемым лицом, расширяющим пространство пьесы. У моряка в отставке Балтазара Балтазаровича Жевакина, одного из потенциальных женихов Агафьи Тихоновны, есть однофамилец, другой Жевакин, о котором совершенно некстати вспоминает сам персонаж, рекомендуясь Арине Пантелеймоновне: “А лейтенант морской службы в отставке, Балтазар Балтазарович Жевакин-второй. Был у нас еще другой Жевакин, да тот еще прежде моего вышел в отставку: был ранен, матушка, под коленком, и пуля так странно прошла, что коленка-то самого не тронула, а по жиле прохватила – как иголкой сшило, так что, когда, бывало, стоишь с ним, все кажется, что он хочет тебя коленком сзади ударить” [4, с. 126]. Пародийное неравенство двойников актуализировано компонентами второйдругой, входящими в онимно-апеллятивную структуру (Жевакин-второй) или составляющими минимальный контекст имени (другой Жевакин). Контрастные, на первый взгляд, приемы безымянности и совпадения имен, использованные для обозначения “недействующих” и “недействительных” лиц, преследуют близкую художественную цель. Смысловая, функциональная и композиционная нагрузка двойника Жевакина напоминает о роли, “сыгранной” мимолетным персонажем «Ревизора» – сыном трактирщика Власа. В трактире, где Бобчинский и Добчинский увидели мнимого ревизора, они выспрашивают Власа, и читатель получает подробнейшие сведения о его семье: “у него жена три недели назад тому родила, и такой пребойкий мальчик, будет так же, как и отец, содержать трактир” [6, с. 19]. В. Набоков обращает внимание, как “новорожденный и еще безымянный Власович умудряется вырасти и в секунду прожить целую жизнь” [2, с. 63]. Другой Жевакин отличается от безымянного пребойкого мальчика тем, что его “жизнь”, отнесенная не к будущему, а к прошлому, низводится до анекдота, рассказанного женихом Агафьи Тихоновны. “Взращивание” двойников с взаимно-эквивалентными именами следует квалифицировать как традиционно гоголевский прием гротескной гиперболизации. Двойник-фантом Жевакин является “посланником” того прорывающегося в пьесу потустороннего мира, который, по словам В. Набокова, и есть “подлинное царство” Гоголя [2, с. 66].

Полный и частичный повтор – характерная “примета” поэтики романа Г. Флобера «Madame Bovary». Тождественные онимы функционируют в контексте ‘ситуация наречения именем’, подробно прокомментированном В. Набоковым. Эмма Бовари – личность восторженная, чувствительная, с мечтательным складом ума, но “душа у нее мелкая: обаяние, красота, чувствительность не спасают ее от рокового привкуса мещанства. Несмотря на экзотические мечтания, она – провинциальная буржуа до мозга костей, верная шаблонным идеям” [1]. Банальные романтические мечтания и фантазии Эммы заимствуются, в основном, из литературных произведений, входящих в круг ее чтения. Эпизод выбора имени для дочери, которому Флобер уделяет особое внимание (подробно обсуждаются предпочтения Шарля, его матери, Леона, г-на Омэ), усиливает приверженность Эммы к романтическим или, скорее, романным шаблонам: “Pendant sa convalescence, elle s’occupa beaucoup à chercher un nom pour sa fille. D’abord, elle passa en revue tous ceux qui avaient des terminaisons italiennes, tells que Clara, Louisa, Amanda, Atala; elle aimait assez Galsuinde, plus encore Yseult ou Léocadie” [8] – “Когда Эмма начала поправляться, она усиленно занялась выбором имени для дочки. Сначала она перебрала все женские имена с итальянскими окончаниями: Клара, Луиза, Аманда, Атала; ей нравилась Гальсуинда, но особенно – Изольда и Леокадия” [7, с. 74]. В. Набоков обратил внимание на причину, по которой Эмма выбирает имя Берта: “Enfin, Emma se souvint qu’au château de la Vaubyessard elle avait entendu la marquise appeler Berthe une jeune femme; dѐs lors ce nom-là fut choisi <…>” [8]. – “Наконец Эмма вспомнила, что в Вобьесарском замке маркиза назвала при ней одну молодую женщину Бертой; на этом она и остановилась <…>” [7, с. 74]. Ретроспективная отсылка к событиям дня, проведенного Эммой в замке Вобьесаров, подчеркивает мещанское пристрастие героини к экзотике. Имя Bertheстановится атрибутом стиля роскошной жизни, но, главное, “романтические соображения при выборе имени составляют резкий контраст с той обстановкой, в которую попадает Эммина дочка” [1, с. 197-198]. Г. Флобер подробно описывает посещение Эммой и Леоном кормилицы Берты: “В единственной комнате у задней стены стояла широкая кровать без полога, а под разбитым окном, заклеенным синей бумагой, – квашня. В углу за дверью, под умывальником, были выстроены в ряд башмаки, подбитые блестящими гвоздями, и тут же стояла бутылка с маслом <…>. Девочка Эммы спала в стоявшей прямо на полу люльке, сплетенной из ракитовых прутьев. <…> Леон прохаживался по комнате; ему как-то дико было видеть эту красивую женщину в нарядном платье среди такой нищеты” [7, с. 76].
Имя упоминаемого лица служит источником наименования второстепенной героини романа, организуя персонажную пару Berthe – Berthe как “фрагмент” поэтонимосферы, специально предназначенный, во-первых, для создания романтически банального образа Эммы, во-вторых, для решения одной из основных художественных задач произведения – гротеска. Комментируя сцену разговора в трактире после приезда Эммы и Шарля в Ионвиль, Г. Флобер указывает на тонкую особенность: “Я сейчас пишу разговор молодого человека с молодой женщиной о литературе, горах, музыке и прочих так называемых поэтических предметах. Обычный читатель примет, пожалуй, все за чистую монету, но моя настоящая цель – гротеск. По-моему, мой роман будет первым, в котором высмеиваются главные героиня и герой. Но ирония не отменяет патетики, наоборот, ее усиливает” [Цит. по : 1]. Контрастное сочетание реального и романтического начала в имени Berthe / Берта заключается в том, что припоминая возвышенное имя гостьи маркизы, Эмма не замечает его созвучия с названием фермы Bertaux / Берто, где она жила до замужества. Встреча Шарля Бовари с фермерской дочкой Эммой Руо (гл. II) становится завязкой сюжетного действия: Шарль, молодой сельский врач, получает письмо с мольбой “как можно скорее прибыть на ферму Берто (Bertaux) и оказать помощь человеку, сломавшему себе ногу”, т.е. отцу Эммы [7, с. 20]. Ферма Берто – место развития сюжетной линии Эмма – Шарль (на ферме господин Бовари делает Эмме предложение, здесь же играют свадьбу и др.). Таким образом, географическое название Bertaux содержательно сближается с личным именем Berthe, разрушая его возвышенную репутацию, и ‘ситуация наречения именем’ принимает гротескный характер. Эмма грезит о Париже, но банальная провинция упрямо вмешивается в ее существование, определяя выбор псевдоромантического имени. Тождество и фонетическое подобие взаимосвязанных поэтонимов Berthe – Berthe – Bertaux, принадлежащих к разным подсистемам поэтонимосферы (антропоэтоним и топопоэтоним), согласно замыслу Флобера, обнаруживает иронический подтекст «Madame Bovary».

Итак, авторский подбор тождественных или созвучных имен – особый прием создания идейно-содержательной образности художественного текста. Такие имена “говорят” настойчиво и сущностно, поэтому определение специфики онимного повтора и его функциональной нагрузки в литературном произведении представляется перспективной теоретической и практической проблемой поэтонимологии, требующей пристального внимания исследователей.

 

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Набоков В. Гюстав Флобер. «Госпожа Бовари»/ В. Набоков; [пер. с англ. Предисловие Ив. Толстого] // В. Набоков. Лекции по зарубежной литературе. – М. : Независимая Газета, 2000. – С. 183-238.

2. Набоков В. Николай Гоголь / В. Набоков; [пер. с англ. Предисловие А. Г. Битова] // В. Набоков. Лекции по русской литературе. – М. : Независимая Газета, 2001. – С. 31-134.

3. Эйхенбаум Б. М. Как сделана «Шинель» Гоголя / Б. М. Эйхенбаум; [сост. О. Эйхенбаум; Вступ. ст. Г. Бялого] // Б. Эйхенбаум. О прозе. О поэзии. Сб. статей. – Л. : Худож. лит., 1986. – С. 45-63.

 

СПИСОК ИЛЛЮСТРАТИВНОГО МАТЕРИАЛА

4. Гоголь Н.В. Женитьба / Н. В. Гоголь // Н. В. Гоголь. Собрание сочинений в 6 томах. – М. : Государственное издательство художественной литературы, 1952. – Т. 4. – C. 101-159.

5. Гоголь Н. В. Повесть о том, как поссорились Иван Иванович с Иваном Никифоровичем / Н. В. Гоголь // Н. В. Гоголь. Собрание сочинений в 6 томах. – М. : Государственное издательство художественной литературы, 1952. – Т. 2. – С. 193-243.

6. Гоголь Н. Ревизор / Н. В. Гоголь // Н. В. Гоголь. Собрание сочинений в 6 томах. – М. : Государственное издательство художественной литературы, 1952. – Т. 4. – С. 7-97.

7. Флобер Г. Госпожа Бовари : Провинциальные нравы / Г. Флобер; [пер. с фр. Н. Любимова; предисл. А. Пузикова]. – М. : Худож. лит., 1981. – 271 с.

8. Flaubert G. Madame Bovary / G. Flaubert. – Режим доступа : http://royallib.com/read/Flaubert_Gustave/Madame_Bovary.html#0

 

Cтаттю опубліковано:

Кравченко Э.А. Функциональная нагрузка повтора в поэтонимосфере // Науковi записки національного унiверситету «Острозька Академiя». Серiя «Фiлологiчна» : збiрник наукових праць / укладачi : І. В. Ковальчук, О. Ю. Костюк, С.В.Новоселецька. – Острог : Видавництво Нацiонального Унiверситету «Острозька академія», 2015. – Вип. 52. – С. 142-144.

 

Коментарі  

 
#9 Кравченко Елла Олександрівна 28.05.2015, 15:36
Отвечая на вопросы Ю.Ю.Волянской, отмечу следующее.

1. Чи розмежовуєте Ви поняття «повтор», «ітерація», «редуплікація», «відтворення»?

Повтор (повторение) используется как обобщающее / родовое понятие, которое в некоторых случаях уместно заменить синонимами воспроизведение , репродукция. Под удвоением (редупликацией) понимается двойной контактный повтор в онимной формуле (‘имя-отчество’ , ‘имя-фамилия’ и др): Акакий Акакиевич (Н.В.Гоголь. «Шинель»), Иван Иванович (А.Белый. «Петербург»), Гумберт Гумберт (В.Набоков. «Лолита») и под.
Понятие итерации целесообразно употреблять, например, в случаях многократного воспроизведения имени в контекстах различной протяженности. Приведем пример. Создание «Петербурга» А. Белого предполагает постоянный возврат к сказанному, круговращение смыслов на оси имя – текст. Название главки может взаимодействова ть не только с «собственным» контекстом, но «вкрапляться» в его предтексты и послетексты, получая новые обертоны смысла. Предвестники заглавия «Разночинца он видел» появляются в главке «Письменный стол там стоял», которая включает внутренний монолог Аполлона Аполлоновича Аблеухова о разночинце (террористе Неуловимом), переданный с оттенками сомнения (как будто бы), неопределенност и (где-то, когда-то), неуверенности и вымышленности (может быть, нигде, никогда): «И разночинца он как будто бы видел – где-то, когда-то: может быть, нигде, никогда…». Данный фрагмент трансформируетс я в заглавие «Разночинца он видел» (онимизация) и вновь развертывается в структурный элемент текста: «Аполлон Аполлонович вспомнил: разночинца однажды он видел. Разночинца однажды он видел – представьте себе – у себя на дому».

2. Чи можна вважати повтор поетонімів синергетичним компонентом тексту?

Да. Во-первых, собственные имена, в основе которых лежит повтор, находятся в состоянии поэтонимогенеза – динамического развития содержания, обусловленного поступательным движением текста. Во-вторых, повтор (аллитеративный , словообразовате льный и др.) организует имена в микросистемы и подсистемы, обусловливая обмен смыслами. Кроме того, поэтонимы обладают привилегией «выхода» за пределы текста с целью концентрации содержания в широком историко-культу рном контексте (ср. аксиому бесконечной смысловой валентности поэтонимов, сформулированну ю В.М.Калинкиным) . Существуют некоторые общие законы, которые определяют эволюцию имени за рамками аутохтонного текста (коннотонимизац ия, метафоризация, символизация) и т.д.

3. Які саме функції в аналізованих творах виконує повтор поетонімів? Крім того, в роботі наведено приклади, але не зазначено, яким функційним потенціалом наділені такі одиниці: «Иван Иванович», «Балтазар Балтазарович» та под.

Отвечая на вопрос А. А. Загнитко, я попыталась объяснить сложность, возникающую при установлении функциональной нагрузки поэтонима. Как правило, даже «необходимый и достаточный» контекст, по воле исследователя приостановивший «движение» имени, не позволяет дать однозначный ответ на поставленный вопрос. Опыт описания функций собственных имен в художественном тексте не обнаруживает единую «линию развития» вследствие «нарушения правил построения классификационн ых схем» (В. М. Калинкин. Поэтика онима – Донецк, 1999. – с. 289). Согласно классификации А. Вилконя, содержательная функция «предназначена для характеристики персонажа или места действия с помощью прямого или метафорического называния» (там же, с. 288), однако вряд ли можно «отказать» в содержательност и любому имени, использованному в художественном произведении и т.д. Л. О. Белей совершенно справедливо указывал на многофункционал ьность имени литературного текста. Если сосредоточиться на контекстном «окружении» парных имен Иван Иванович, Жевакин (удвоение в антропонимной формуле Балтазар Балтазарович в данной статье отдельно не анализируется), следует выделить дифференцирующу ю функцию (не тот Иван Иванович, а другой…; Жевакин-второй /актуализатором расподобления объектов будет апеллятивный компонент второй и имя-отчество Балтазар Балтазарович / – другой Жевакин). В широком смысле можно говорить об иронической функции, функции гротеска, онимной игры.

4. Обґрунтуйте, чому в аналізованому фрагменті (“Тогда городничий мигнул, и Иван Иванович, – не тот Иван Иванович, а другой, что с кривым глазом, – стал за спиною Ивана Никифоровича, а городничий зашел за спину Ивана Ивановича, и оба начали подталкивать их сзади, чтобы спихнуть их вместе и не выпускать до тех пор, пока не подадут рук. Иван Иванович, что с кривым глазом, натолкнул Ивана Никифоровича, хотя и несколько косо, однако ж еще и в то место, где стоял Иван Иванович ”) ідеться про ланцюжок традиційного потрійного повтору Гоголя?

Процитированный фрагмент завершает «цепочку» тройного повтора: 1) двойник главного героя появляется в контексте перечисления гостей на ассамблее у городничего («не тот Иван Иванович, а другой»), 2) смыслоразличите льная формула воспроизводится в расширяющемся контексте («не тот Иван Иванович, а другой, у которого один глаз крив») и 3) вновь возникает в ситуации примирения «двух почтенных мужей Миргорода» («не тот Иван Иванович, а другой, что с кривым глазом»).

5. І останнє запитання, що перегукується із коментарем Анатолія Панасовича, як Ви типологізуєте повтор?

Сейчас преждевременно говорить об окончательном варианте классификации. Укажем принципиальные моменты, связанные с данным явлением: 1) повтор участвует в формировании а) парадигмы поэтонима; б) «части» поэтонимосферы (микросистем, подсистем); в) совокупной семантики имени – текста; 2) повтор находит выражение на разных уровнях языка (звуковой, лексический, словообразовате льный и др.); 3) контактный – дистантный повтор актуализирует взаимное влияние сущности имя – текст; 4) тождественный / неточный (модифицированн ый) повтор организует связь имени – текста – интертекста, проявляющуюся в именах-аллюзиях (анаграммах, контаминациях и т.д.).
 
 
#8 Кравченко Елла Олександрівна 28.05.2015, 08:44
На вопросы О.С.Левичевой хочу ответить следующее.
1. Яку роль грає повтор у творенні змістових ознак твору (тексту)?

Собственные имена как элементы поэтонимосферы обеспечивают целостность и связность текста. Регулярная повторяемость онимов, обозначающих главных героев, место сюжетного действия и т.д., поддерживает структурно-сема нтическое единство произведения. Сущность повтора проявляется как в связях и отношениях между компонентами парадигмы поэтонима / поэтонимосферы, так и во взаимопересечен ии, взаимопроникнов ении, взаимообусловле нности имени – текста. Например, в «Приглашении на казнь» В. Набокова антропоэтоним Цинциннат Ц. играет ведущую роль в создании фиктивного мира и центральной оппозиции ‘живой – неживой’, ‘настоящий’ – ‘кукольный’. Сущность имени Цинциннат заключена в слиянии полярных семантических компонентов ‘особый’, ‘иной’, ‘избранный’, ‘непроницаемый’ , ‘непрозрачный’, ‘духовный’ – ‘слабый’, ‘другой’, ‘мнимый’, ‘физический’, обустраивающих архисему ‘двойственность ’. ‘Духовное’ и ‘плотское’ начало главного героя ощущается в каждом из элементов онимной парадигмы (Цинциннат, Цин-Цин, Цинциннатик), созданных приемом аллитерации слогов цин-цин и криптонимом в доминанте Цинциннат Ц. В имени, наделенном признаками “причастности” автору (“синий мир” Набокова и главного героя), историко-культу рным “ореолом” из аллюзий, ассоциаций и коннотаций (Цинциннат Луций Квинций, Цинциннат Кезон, Цинцендорф), этимологизацией в контексте (цинциннатус < лат. ‘кудрявый, завитой’), цветосимволикой онима сине-белого спектра и совпадением палитры имени с “бледным” обликом и “голубыми, как самое голубое” жилками, принципиальна аллитерация слога цин-цин, определившая согласованность содержания.
Наглядное взаимодействие имени – текста реализуется, например, посредством звуковых повторов типа АВ, ВА, АВС, АВ – АВ и т.д.: Не в таких ли пальцах садовый нож / Зажимал Рогожин? (М. Цветаева); Останок славного Богдана? / Де Остряницина стоïть (Т. Шевченко) и т.д.

2. Чи можна виокремити дискурсивні ознаки повтору? Чи виявлені вони у Вашому дослідженні?
Сложность вопроса и многозначность понятия дискус предполагает развернутый ответ, однако лингвистические вопросы взаимодействия поэтонима с текстом и широчайшим контекстом культуры еще предстоит решить исследователям поэтики онима. Ограничимся кратким комментарием, касающимся заглавия художественного произведения. Самодостаточнос ть названия, т.е. полное тождество имени текста и его сущности (содержания), предполагает их взаимную выводимость, обусловленность друг другом. Другими словами, воспроизведение фрагмента литературного текста (имени персонажа, сюжетной ситуации и под.) “предсказывает” его название и, наоборот, заглавие, выполняя мнемоническую функцию, прогнозирует цитирование, пересказ, т.е. какую-либо форму передачи содержания текста. Участие онимного повтора в реализации содержания текста сложно переоценить. Какой-либо “отрезок” текста может включатьситуаци ю “присвоения имени” тексту (или озаглавливания / наречения именем), которая прямо или опосредованно объясняет авторский выбор, извлекая подтекстовые смыслы из органичной двуединой сущности имя – текст: «Я лишь попытаюсь записать то, что вижу, что думаю – точнее, что мы думаем (именно так: мы, и пусть это “МЫ” будет заглавием моих записей)» (Е. Замятин. «Мы»).
Смысловая энергия названия «Человек в футляре» сконцентрирован а в упорядоченной системе взаимодействующ их приемов: синонимический (чехол, скорлупа, оболочка, гроб), тождественный (футляр), словообразовате льный повтор (чехол – чехольчик; футляр – футлярный); взаимно-эквивал ентные формы обозначения персонажа и сущности текста (перифраза человек в футляре как «заместитель» фамилии Беликов); употребление перифразы, тождественной заглавию, во мн.ч. («сколько еще таких человеков в футляре осталось»); воспроизведение текстовой доминанты футляр в позиции конца текста («А разве то, что мы живем в городе в духоте, в тесноте, пишем ненужные бумаги, играем в винт, – разве это не футляр?») и т.д.

3. У чому полягає перспектива Вашого дослідження?
Наряду с проблемой безымянности повтор онимов (тождественный, аллитеративный, анаграмматическ ий, словообразовате льный и т.д.) остается лакуной поэтонимологии. Классификация онимного повтора и последующая интерпретация способствует обнаружению явных (ср. «откровенное» формальное тождество имен Голядкин-старши й и Голядкин-младши й в повести Ф. М. Достоевского «Двойник») и имплицитных смыслов текста, зашифрованных в анаграммах, именах-контамин ациях и под. (ср. имя палача Градуса в «Pale Fire» В. Набокова, сокрытое в нарочитых объединениях “Leningrad used to be Petrograd? “A prig rad (obs. past tense of read) us”). Изучение повтора позволит оценить двустороннее влияние онима – текста, должным образом осмыслить явление трансонимизации и коннотонимизаци и и т.д.
 
 
#7 Кравченко Елла Олександрівна 28.05.2015, 08:42
Касательно вопросов А.В.Ситарь отмечу следующее.

1. Оскільки власні назви є важливим складником національно-мов ної картини світу, постає питання: чи зафіксували Ви за результатами виконаного дослідження специфічні риси повтору онімів на матеріалі різних мов? Чи можна говорити про наявність спільних та відмінних тенденцій їх вживання у художніх текстах?

Некоторые общие тенденции касаются, как правило, использования «говорящих имен», употребления поэтонимов в функции сравнения, обращения, в форме множественного числа и т.д. Традиционный подход к выбору «говорящих имен», обусловленных жанровой принадлежностью , сатирической направленностью произведения и под., соблюдается, например, в русской (Сквозник-Дмуха новский, Хлестаков у Н. В. Гоголя), английской (Блейз, Спарк у Ч. Диккенса), французской (Тартюф у Ж. Б. Мольера) литературе и т.д. Онимизация апеллятива, коннотонимизаци я (коннотонимы так называемого «депоэтонимного » происхождения), временная и постоянная безымянность и др. явления свойственны как русской, украинской, так и мировой литературе. Выявление узуса в сфере поэтики онима уместно и в том случае, когда речь идет о поэтонимах, «связанных» повтором. Например, система имен, отличающихся одной / двумя звукобуквами, проявляет сему ‘взаимозаменяем ость’ / ‘перевоплощаемо сть’ гротескных двойников (Sortini – Sordini в романе Ф. Кафки ««Das Schloß» и Берг, Бриг, Брег, Герб, Гроб, Грaб, Гриб, Горб, Груб, Бург, Бруг в пьесе В. Набокова «Изобретение Вальса»). Посредством повтора и замены гласного / согласного звука (-ов) конструируется «собирательный» образ, наполненный сниженными коннотациями (Chizzle, Mizzle, Drizzle в «Bleak House» Ч. Диккенса и Галкин, Палкин, Малкин, Чалкин и Залкинд в романе «Двенадцать стульев» И. Ильфа и Е. Петрова). Однако «общие тенденции» касаются единообразия приема, избранного для осуществления цели, которая зависит от особенностей идиостиля, идейно-содержат ельной образности конкретного произведения, возможной приверженности автора к языковой игре и т.д. Иными словами, действие одного и того же приема, использованного в разных текстах, не удостоверяет единства цели, которую преследуют авторы. В каком-то смысле поэтика онима должна избегать «демона обобщения».

2. Які типи зв'язків та відношень у межах поетонімосфери художнього тексту Ви виділяєте?

Такой масштабный вопрос поэтонимологии не представляется возможным решить здесь и сейчас. Поэтому ограничимся следующим замечанием. Связи и отношения, актуализированн ые повтором, устанавливаются : 1) в рамках отдельных микросистем и подсистем (антропоэтонимо в, зоопоэтонимов и т.д.) поэтонимосферы; 2) в комплексном тексте одного автора (речь идет о «мигрирующих» поэтонимах, т.е. заимствованиях из собственных произведений: Печорин в «Княгине Лиговской» и «Герое нашего времени» М. Ю. Лермонтова, Машенька и Алферов в «Машеньке» и «Защите Лужина» В. Набокова); 3) в соотношении поэтонимов с элементами интертекста.
 
 
#6 Кравченко Елла Олександрівна 28.05.2015, 08:40
2. Про яке функційне навантаження йде мова: структурно текстове чи текстовострукту рувальне, композиційно сюжетне чи про щось інше?

Прежде всего, имена, сконструированн ые при участии повтора, поддерживают идею системности поэтонимосферы, демонстрируя слаженность, организованност ь, иерархию, структированнос ть онимных единиц литературного текста. Это позволяет говорить о том, что имя художественного произведения обеспечивает когезию и когерентность текста, следовательно, поэтонимам присуща текстообразующа я, тексторазвивающ ая, сюжетообразующа я роль (например, идентичные имена Хосе Аркадио Буэндиа и Аурелиано Буэндиа в романе Г. Маркеса «Cien Años de Soledad» как актуализаторы цикличности, замкнутости, круговращения времени). Согласимся с тем, что понятие «функциональная нагрузка» звучит общо и не отображает должным образом «вклад» повтора и его художественную ценность. Заметим, что попытки классификации поэтонимов по выполняемым функциям не имеют единой линии развития. Особого внимания заслуживает исследование В. М. Калинкина (Теория и практика лексикографии поэтонимов (на материале творчества А.С. Пушкина). – Донецк: Юго-Восток, 1999. – 247 с.), в котором функции собственных имен описаны с учетом «необходимого и достаточного контекста», поэтонимогенеза и др. Но даже при таком подходе установление функциональной нагрузки поэтонима оказывается проблематичным. Так, антропоэтоним Людмила в перифразе «Друзья Людмилы и Руслана» («Друзья Людмилы и Руслана! / С героем моего романа / Без предисловий, сей же час / Позвольте познакомить вас»), по В.М.Калинкину, выполняет оценочно-характ еризующую, риторически-при зывную и определительную функцию. Однако этот же контекст «проявляет» и аллюзийную функцию онима, а отсылка к поэме «Руслан и Людмила» значима как обращение А. С. Пушкина к «своему» читателю и т.д.

3. Обмеження аналізованих прикладів не відбиває функційного навантаження повтору - про який повтор - за якою класифікацією (їх стільки, що просто треба було хоча б назвати), чи авторка говорить суто про актуалізацію. Шкода, що не розмежовано контактний - дистантний повтор, лексичний і семантичний, тотожний і змінений та багато іншого. Швидше сконцентровано увагу на прийомах мовної чи мовленнєвої гри з аналізованим матеріалом.

Действительно, в статье не представлены все разновидности повтора, участвующего в создании персонажного уровня художественного произведения и поэтонимосферы как системы. Внимание сосредоточено на взаимно-эквивал ентных и созвучных поэтонимах, которые «работают» на поэтику комического (Н. В. Гоголь) и иронический подтекст содержательной стороны произведения (Г. Флобер). Тем не менее в работе обозначены тождественный, аллитеративный повтор, редупликация (онимному повтору посвящены наши статьи «Редупликация как средство образности поэтонима и контекста» (Записки з ономастики: збiрник наукових праць / ред. кол. : О.Ю. Карпенко (вiдп. ред.) [та ін.]. – Одеса: Астропринт, 2014. – Вип. 17. – С. 166-173); «Звукоподобие имен как структурообразу ющий фактор поэтонимосферы» (Вісник Донецького університету. Серія Б. Гуманітарні науки. – Вінниця, Донецький національний університет, 2015 (в печати)). Анализируя микросистему, состоящую из онимной пары Иван Иванович («Повесть о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем») , мы обращаем внимание на контекстное соположение / контактный повтор имен-«двойников », усиливающих гиперболу Гоголя.
За рамками исследования остались случаи взаимодействия заглавия с основным текстом (повтор названия в сильных позициях начала / конца и т.д.) и взаимосвязь заглавий как «составляющих» микросистемы (ср.: «Женитьба отца» и «Как мы приняли это известие» в «Юности» Л. Н. Толстого), когда контактный – дистантный повтор «берет на себя ответственность » за текстообразован ие.
Созвучные имена, относящиеся к разным подсистемам (антропоэтонимо в и топопоэтонимов) , в «Madame Bovary» Г. Флобера рассматриваются в статье с точки зрения актуализации подтекстовых смыслов, хотя целесообразно изучение Berthe (Берта) – Bertaux (Берто) с позиции межвидовой трансонимизации , осуществляемой в границах текста. Словообразовате льная пара Berthe (первичное мотивирующее) – Bertaux (вторичное мотивированное) представляет особую “часть” поэтонимосферы романа.
 
 
#5 Кравченко Елла Олександрівна 28.05.2015, 08:39
Уважаемые коллеги! Благодарю за интерес к моему исследованию и вопросы. Надеюсь, ответы отчасти прояснят проблему взаимоотношений имени – текста.
А. А. Загнитко
1. Надто категорійним є твердження про містянську пристрасть у доборі імені, адже в цьому разі діє ціла низка чинників, з-поміж яких особливе навантаження належить психолінгвальни м, особливо чиннику "внутрішньої пам'яті", реалізації нереалізованого і т. ін.

Выполняя функцию «конденсации культурной памяти» (Ю. М. Лотман), текст формирует смыслы посредством ссылки на «чужие» произведения. Содержание текста обогащается за счет собственных имен, заимствованных из историко-культу рного контекста (интертекста), аллюзий, намекающих на «вторичность» / производность поэтонима и т.д. Разумеется, выбор собственных имен предполагает их актуальность для данного языкового сообщества; поэтонимы отражают и в той или иной степени преображают онимную систему общелитературно го языка, на котором написано произведение и под. Но в каждом художественном произведении «жизнь» имени продиктована «потребностями» текста (идейно-художес твенным замыслом, жанровой принадлежностью и т.д.). В романе «Война и мир» фамилии Болконский, Друбецкой являются своего рода мнемоническим средством: протонимы Волконский и Трубецкой принадлежат к русской аристократическ ой среде. Л. Н. Толстой отмечал, что использовал знакомые «русскому уху» фамилии, в которых изменены «некоторые буквы». Память о предшествующих текстах предопределяет фамилии Барбашин – Барбошин в набоковском «Событии». Трактовка пьесы В. Набокова как “отраженного варианта” «Ревизора» свидетельствует о подражании / заимствовании гоголевского приема курьезного сходства имен, напоминая о чете двойников Добчинский – Бобчинский.
Взаимно-эквивал ентные имена Иван Иванович («Повесть о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем») , основанные на удвоении (ср.: Петр Петрович Петух, Демьян Демьянович, Тарас Тарасович, Евтихий Евтихиевич), безусловно, включают отконнотонимные семы ‘условность’, ‘русскость’, ‘типичность’, однако в нашем исследовании акцентированы приемы поэтики комического, отсюда – пристальное внимание к контекстам, обусловливающим семантику двойничества, ирреальности персонажей и под.
 
 
#4 Волянська Юлія Юріївна 28.05.2015, 01:01
Шановна Елло Олександрівно, дякую за цікаву доповідь!
Скажіть, будь ласка:
1. Чи розмежовуєте Ви поняття «повтор», «ітерація», «редуплікація», «відтворення»?
2. Чи можна вважати повтор поетонімів синергетичним компонентом тексту?
3. Які саме функції в аналізованих творах виконує повтор поетонімів? Крім того, в роботі наведено приклади, але не зазначено, яким функційним потенціалом наділені такі одиниці: «Иван Иванович», «Балтазар Балтазарович» та под.
4. Обґрунтуйте, чому в аналізованому фрагменті (“Тогда городничий мигнул, и Иван Иванович, – не тот Иван Иванович, а другой, что с кривым глазом, – стал за спиною Ивана Никифоровича, а городничий зашел за спину Ивана Ивановича, и оба начали подталкивать их сзади, чтобы спихнуть их вместе и не выпускать до тех пор, пока не подадут рук. Иван Иванович, что с кривым глазом, натолкнул Ивана Никифоровича, хотя и несколько косо, однако ж еще и в то место, где стоял Иван Иванович ”) ідеться про ланцюжок традиційного потрійного повтору Гоголя?
5. І останнє запитання, що перегукується із коментарем Анатолія Панасовича, як Ви типологізуєте повтор?
Наперед вдячна за відповіді!
 
 
#3 Левічева Ольга 27.05.2015, 11:47
Елло Олександрівно, дякую за цікаву доповідь. Виникли такі питання.

1. Яку роль грає повтор у творенні змістових ознак твору (тексту)?

2. Чи можна виокремити дискурсивні ознаки повтору? Чи виявлені вони у Вашому дослідженні?

3. У чому полягає перспектива Вашого дослідження?

Дякую за відповіді.
 
 
#2 Ситар Ганна Василівна 27.05.2015, 09:35
Шановна Елло Олександрівно!
Дякую за цікаву доповідь. Маю до Вас такі питання:

1. Оскільки власні назви є важливим складником національно-мов ної картини світу, постає питання: чи зафіксували Ви за результатами виконаного дослідження специфічні риси повтору онімів на матеріалі різних мов? Чи можна говорити про наявність спільних та відмінних тенденцій їх вживання у художніх текстах?
2. Які типи зв'язків та відношень у межах поетонімосфери художнього тексту Ви виділяєте?
Дякую.
 
 
+1 #1 Загнітко Анатолій Панасович 27.05.2015, 09:09
Шановна Елло Олександрівно!
До Вас виникло кілька питань.
1. Надто категорійним є твердження про містянську пристрасть у доборі імені, адже в цьому разі діє ціла низка чинників, з-поміж яких особливе навантаження належить психолінгвальни м, особливо чиннику "внутрішньої пам'яті", реалізації нереалізованого і т. ін.
2. Про яке функційне навантаження йде мова: структурно текстове чи текстовострукту рувальне, композиційно сюжетне чи про щось інше?
3. Обмеження аналізованих прикладів не відбиває функційного навантаження повтору - про який повтор - за якою класифікацією (їх стільки, що просто треба було хоча б назвати), чи авторка говорить суто про актуалізацію. Шкода, що не розмежовано контактний - дистантний повтор, лексичний і семантичний, тотожний і змінений та багато іншого. Швидше сконцентровано увагу на прийомах мовної чи мовленнєвої гри з аналізованим матеріалом.
Дякую за відповіді.
 

You have no rights to post comments

Новые комментарии

  • Семінар 10 - 9.03.2016

    Гарбера Ірина 09.03.2016 21:40
    Шановна Ліліє Владиславівно! Дякую за питання! Під час опитування ставилися питання такого типу: 1. Як ...
     
  • Семінар 10 - 9.03.2016

    Гарбера Ірина 09.03.2016 21:11
    Шановна пані Аліно! Дякую за питання! Серед поданих нами прикладів ад’єктиви є стрижневими компонентами ...
     
  • Семінар 10 - 9.03.2016

    Гарбера Ірина 09.03.2016 21:01
    Шановна Тетяно Миколаївно! Дякую за питання! Окрім пропонованого, перспективним видається дослідження ...
     
  • Семінар 10 - 9.03.2016

    Гарбера Ірина 05.03.2016 16:58
    Шановна Жанно Володимирівно! Дякую за питання та зауваження! Специфіка етнокультурного забарвлення ...
     
  • Семінар 10 - 9.03.2016

    Гарбера Ірина 05.03.2016 12:46
    Шановна Каріно Олександрівно! Дякую за питання! Серед семантичних особливостей функціонування ареальних ...